– Выпивки у нас с тобой литра полтора, – заметил Хенри, разглядывая оценивающе две бутылки виски, которые он поместил на столе рядом с теми, что мы успели опорожнить раньше, – Я думаю, этого достаточно, чтобы в наши головы пришла подходящая идейка?

– Если этого окажется недостаточно, Хенри, чтобы в твою светлую голову начали приходить мудрые мысли, мы будем вынуждены совершить набег на ближайщий магазин, чтобы пополнить запасы, – сказал я и залпом осушил свой стакан.

– А ты парень что надо, – заметил Хенри, благодушно улыбаясь. – Только говоришь очень странно.

– Что ж, это и неудивительно. Мне уже трудно изменить свою манеру речи.

Мои родители, видишь ли, были строгими пуристами в лучших традициях Новой Англии, и потому искусство сквернословия никогда мне легко не давалось. Даже когда я был студентом колледжа.

По лицу Хенри было видно, что он мучительно пытается переварить мою фразу, но это ему никак не удается.

Мы поговорили о Гандеси, его сомнительном совете и стоит ли ему следовать, и так пролетело примерно полчаса. Потом совершенно внезапно зазвонил белый телефон на моем письменном столе. Я вскочил и поспешно снял трубку, полагая, что это Эллен Макинтош, у которой прошел припадок дурного расположения духа. Однако голос был мужской, мне совершенно не знакомый и неприятный – скрипучий какой-то:

– Это Уолтер Гейдж?

– Да, вы говорите с мистером Гейджем.

– Отлично, мистер Гейдж, насколько я понимаю, ты наводишь справки о неких драгоценностях?

Я крепко сжал трубку и, повернувшись, сделал Хенри страшную гримасу.

Тот, однако, ничего не заметил, преспокойно наливая себе очередную порцию «Старой плантации».

– Да, это так, – сказал я в трубку, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя волнение охватило все мое существо. – Надеюсь, под словом драгоценности вы имеете в виду жемчуг?