Отрядник быстро доложил по форме, присел на свободный стул у стены, а я, как и положено, остался стоять у двери, переминаясь с ноги на ногу и совершенно ничего не понимая. Гнетущая тишина длилась с полминуты, двенадцать пар глаз сверлили меня так, будто я только-только спустился с небес на землю или воскрес.

Наконец капитан Иванов переглянулся с хозяином, тот кивнул ему, он встал из-за стола, указал рукой на портрет Брежнева, висевший на стене по левую руку от меня, и спросил:

— Ты знаешь этого человека, Стовбчатый?

Я опешил от подобного вопроса и подумал было, что он издевается надо мной. Кто же не знал в то время дорогого товарища генсека! Однако вопрос был задан на полном серьезе, об этом говорили глаза и интонация.

— Разумеется, знаю, — ответил я.

— И кто же это? — снова спросил замполит.

— Генеральный секретарь КПСС Леонид Ильич Брежнев…

— Правильно, он самый. Ты часом не состоишь в родственных связях с генеральным? — совсем тихо, но опять же серьезно спросил Иванов.

Издеваются, заразы! Чего им от меня надо, не пойму. Я смотрел на него как на врага и силился что-то сообразить. Я и Леонид Ильич?.. Что же тут можно было «шифрануть», когда ты начисто забыл о письме?! Какая к черту связь и какие родственники?! В моей памяти отложилось твердое убеждение, что письмо не дошло: за время ожидания ответа я накрепко свыкся с этой мыслью и потому так туго соображал. Я смотрел на администрацию как на конченых идиотов, а они в свою очередь смотрели на меня как на настоящего шиза. Да, они видели, что я ни грамма не тушуюсь и не притворяюсь, хотя ожидали, по всей видимости, совершенно иной реакции… Не могли же они знать, что я позволил себе забыть, и забыть на все сто, о таком важном, с их точки зрения, письме. Откуда им было знать, что генсек для зека что ассенизатор для чиновника.

— Нет, не состою, а в чем дело? — ответил и сразу спросил я.