Эх Сашка, Сашка, ты не читал «Капитала» и Аристотеля, ты видел издевательства и унижения, преступления и ложь — и ни одного, ни одного суда над палачами и истинными садистами в мундирах!
Ты решил стать судьей и исполнителем приговора в одном лице, ты решил испить крови сполна и умереть… Наивная душа! Да разве ж это выход — становиться на одну ступень с палачами, разве Иисус не мог стереть в порошок Иуду и Пилата, разве ж они ведают, что творят, Сашка! Честным да совестливым на роду написано страдать и терпеть. А нет, переступи одну грань и стань хищником, это совсем просто. Может, и моя бедная родина, поверившая в чудо и счастье, оттого так и пострадала, что жаждала справедливости! Бедная родина, бедный мой Сашка! Судьба ли это, грехи, рок, дела пращуров наших или все то же вечное движение природы?.. Не знаю, не знаю, я этого, друг, не знаю, и навряд ли знает хоть кто-то…
Сашка попрощался со мной, похлопал легонько по плечу и пошел. Я смотрел ему вслед, а в секции стоял шум и гам. Вешалка, восемь тумбочек и одиннадцать двухъярусных нар. Лампочка без абажура, швабра в углу, урна, запах портянок и тюремной робы… Скрип, скрип, скрип, скрип — ежесекундно открывается и закрывается дверь, стучат зековские сапоги.
Я ложусь на койку и прикрываю глаза рукой, скоро я буду далеко, далеко отсюда… Нормален ли я, не сошел ли с ума? Где мы, кто мы, что с нами всеми?! Сколько лет «навешали» бы здесь Христу, на какой режим отправили и дошел ли бы Он до прокуратора? Скорее всего, Его бы уже растерзали здесь прапорщики и офицеры. Сон, сон, сон, сон! Свободы…