Микуньская пересылка сталинского образца, семьдесят шестой год.

Ночь. ШИЗО. Ужасно холодно, спать невозможно, курева на три скрутки, под нарами беснуются крысы. Двадцать шесть человек в камере.

Петя Рубаненко, шепелявый ухтинский бродяга и воришка тридцати семи лет, держит прикол и смешит всех без исключения. Весельчак и простяга, он имел неосторожность послать хозяина на хуй при всех! И вот уже четвертый раз получает по пятнадцать суток через день после выхода. Причина находится, всем понятно, за что его морят. Но Петя не унывает, полон оптимизма и энергии. Невозможно без улыбки смотреть на эту физиономию, умора!

Вот он рассказывает нам, за что вообще сидит; возмущён до глубины души.

— На Привозе вертанул пиджачишко… Не новый, ношеный такой, думаю, пятерку сёрано дадут, чего не взять, взял. Ну иду, значит, к пивнушке, предлагаю одному, другому, третьему… Не берут. Не берут, и сё!

Я и так и сяк кручу, нахваливаю, не берут. В пиджаке-то ничего, расчёска да билет на автобус, шо ли. А, отдам за трёшку, думаю. Предлагаю за трёшку — не берут! С час вертелся у пивнушки, без толку!

Тут одна баба с мужиком подходят, я уже и здесь!

«Земляк, грю, как раз на тебя, прикинь…» Смотрю, баба зыркнула оком, я быстренько к ней… Короче, поторговались — отдал за четыре рубля.

Ну, похмелился я с приятелем, думаю, надо чей-то пожрать. А время десять утра, жра-ать охота, караул! С вечера не жрамши! Гляжу, идут какие-то двое, и тот кореш с бабой, что пиджак взяли. Я хотел было свалить, куда там! Ко мне…