Наконец появляются гости. Их штук пять. Они несутся к тазику, но тут же замирают. Под тазиком — тень и снедь. Снедь манит и притягивает, тень, наоборот, отпугивает. Все разом убегают под пол, и вскоре оттуда доносится страшный писк. Жду.

Вскоре снова появляются три небольшие крысы, молодняк, и начинают бег вокруг таза. Выйти на разведку их понудили старые, все ясно. Это меня подстегивает. Крысы подбираются к снеди все ближе и ближе и наконец вбегают в полосу тени. Всего на мгновение, однако успевают схватить кусочек хлеба — кровная добыча. Размявшись и проверив тень «на прочность», убегают к своим.

Теперь вылезают осторожные матерые крысы — настоящие акулы. Их видно сразу — движения, глаза, грузность. Они занимают позицию с четырех сторон и молча, без писка взирают на таз. Три минуты, четыре, пять… Я уже теряю терпение. Наконец одна из них вбегает на табурет и оттуда прыгает на таз. На тазу — три толстенные книги, для весу. Она сидит прямо на них и раскачивается вместе с тазом. Невероятно, но факт. Я боюсь пошевелиться, понимая, что начинается самое интересное. Таз почти останавливается, как вдруг одна из крыс встает на задние ноги (лапы) и начинает поддавать ему жару — раскачивать. Мне становится не по себе от их интеллекта и осторожности. Что я делаю, куда лезу?! Завтра же они отомстят мне всем гуртом — отгрызут ухо или пятку. Убедившись, что таз держится крепко, первая крыса спрыгивает с него, и начинается пиршество. Самое время резать нить, но я медлю.

Время три часа ночи, в коридоре слышится какая-то возня. Я плюю на крыс и встаю с койки. Беру в руки «обезьянку» — продолговатый узкий осколок зеркала на палочке — и отодвигаю в сторону «глазок». Смотрю вдаль по коридору, туда, где находится дежурка ментов. Кажется, кого-то приволокли, точно. Но почему возня? Ага, дубасят. Я прислушиваюсь к звукам и словам… Все ясно, приволокли бухого поселенца и хотят остричь наголо. Он артачится, ссылается на закон: «Поселенец!.. Не имеете права! Сутки еще не подписаны!» За это и пинают. Он не орет, затих, но менты почему-то его не стригут.