— Тс-с! — пискнул он, давая понять зеку, чтобы тот не указывал на него.

Весь женский персонал санчасти давно привык к подаркам и открыткам «влюбленных» страдальцев, и потому Олечка не особо удивилась свертку. Она удивилась лишь тогда, когда прочла инициалы. Мадам Паскуде никто и никогда ничего не дарил, в этом и был гвоздь!

Оленька улыбнулась, мигнула своим коллегам и протяжно пропела:

— Людмила Никола-авна… Тут вам пода-аро-чек передали, тя-яже-ленький…

Фельдшерица встрепенулась, подняла голову из-за стола, вскочила и вместе с медбратом кинулась к Ольге.

— Я сама, я сама, Людмила Николаевна! — шутливо воскликнула Оля и спрятала сверток за спину.

— Ну давай, давай уже! — поторопила ее мадам Паскуда, явно довольная и возбуждённая.

Ольга торопливо развернула плотную бумагу свертка и увидела перетянутый тесьмой золотистого цвета пакет. Она ловко дернула за тесьму и стала разворачивать пакет.

— Тьфу ты, намотали, одна бумага! Ну наконец-то! — выдохнула она, когда из-под вороха бумаги показалась небольшая, сантиметров двенадцать длиной и восемь шириной, коробочка, выполненная неким местным умельцем. Ольга открыла коробочку и достала из неё нечто, завернутое в ярко-красный бархат.

Глаза у мадам Паскуды загорелись алчным огоньком. Коллеги тоже сгорали от нетерпения, вытягивая шеи.

Олечкины пальцы быстро развернули бархат и… гробовая тишина зависла в кабинете, как будто кто-то внезапно умер!

В руках у неё, поблескивая свежим лаком, находился толстый, сантиметров двенадцати, деревянный мужской член, раскрашенный яркими красками. Плюс два яичка с боков.

У мадам Паскуды отняло речь, лицо её сперва покраснело, а потом побелело как полотно. И тут прямо в окошко раздался нечеловеческий Вовочкин визг: