— Знаешь… У всякого человека есть потребность дать и взять, взять и дать. Да, я краду, и приятного для обворованных тут мало, базару нет. Но ведь я и даю, Паша. Ты что думаешь, я все прожираю один? Я ни одного нищего не обхожу, просто так даю, кому трудно, замечаю… Конечно, половину трачу на себя лично, да, но по-ло-ви-ну, не больше. А возврат?.. Нет такого карманника, который ни разу не давал возврат добровольно, нет! Я давал десятки раз, Паша. Вот тебе крест, давал! То девчушка заплачет, жалко, подойдешь, отдашь, а она прямо ноги готова целовать, ты бы видел эти глаза! То мужик от горя скорчится, тоже жалко. Я чё, не человек, что ли? Хороших людей чувствуешь, Паша, чувствуешь, что-то внутри переворачивается, сила! Я всегда слушаю себя, да. Если сердце говорит — отдай, отдавай, сколько б ни было, от-да-вай! Не отдал, можешь готовиться в тюрьму, сто процентов! Мне один старый дедушка говорил это, всю жизнь со своей старухой прокрал. Семьдесят пять, а еще лазит, вот это наши люди! Молодец, никого близко к себе не подпускает, из шпаны я имею в виду, говорит, половина на мусо-ров крадет… Меня подпускал, Паша! Чистодел, одним словом, чистодел. В шестьдесят втором последний раз освободился, и кранты. Ни разу! Один, зато на свободе, с бригадой связался — тюрьма. Не жадничай, и Бог простит, так… Я не отбираю у матери сына, не стою под мостом с колом, ребра не ломаю… Всё по-человечески. А крали всегда, крали и будут красть до скончания. Кошелек… оно, конечно, его видно. Потерю средств я имею в виду, а вот тех, кто обирает народ на миллионы по закону, как бы и нет вовсе. И ничем, козлы, не рискуют в креслах своих, кради — не хочу! Я честно играю с огнем и плачу дорогой ценой… Тюрьма, самосуды, молва… Крадите у меня, пожалуйста! В милицию не пойду, бить не стану, даже проклинать не буду. Сумели — вам считается. Короче, делай что хочешь, но будь порядочным человеком! А вообще людей, которые бы не приносили кому-то вред так или иначе, не существует в природе.