- Вы знали Гажана?
- До тех пор, пока не получил приказ им заняться, - нет.
- Не понимаю...
- Как только в Париже стало известно, что работы Гажана близятся к завершению, там, вероятно, сочли необходимым позаботиться о его безопасности. Тогда меня и подключили к делу, но приказали вести себя крайне осторожно и наблюдать в основном за окружением инженера, а если среди его знакомых неожиданно появится новое лицо, сразу сообщить в Париж. Однако я ничего подозрительного не заметил и, честно говоря, должен признаться, что ума не приложу, как он все это обстряпал.
- Но должно же у вас быть какое-то свое мнение?
- Не мне вам говорить, что в нашем ремесле ценятся только факты... Но, коли вас интересуют мои личные впечатления, могу сказать, что, по-моему, Гажан удрал вместе с бумагами, собираясь или уже продав их за хорошую цену.
- Кому?
- Ну... вы не хуже меня знаете, что покупатель не станет трезвонить об удачной сделке.
- В Париже мне говорили, что инженер нисколько не интересовался политикой. Это верно?
- Я убежден, что в этой истории политические соображения следует искать только со стороны покупателя. Гажан заключил обыкновенную сделку: продал нечто такое, что мог в какой-то мере считать своей собственностью. Должно быть, парня ослепили такой суммой, о какой он никогда и мечтать не смел.
- И этот скромный, увлеченный работой ученый, прекрасный муж и добропорядочный гражданин в мгновение ока бросает жену, работу и родину?
- Ну, на сей счет у меня есть кое-какие соображения, - понизив голос, проговорил Сальваньяк, - но лучше не говорить об этом здесь. Может, пообедаем вместе?
* * *
Люди часто воображают, что агенты секретных служб, на какую бы страну они ни работали, - этакие авантюристы, не расстающиеся с пистолетом и в любую минуту готовые открыть пальбу по коллегам и противникам. Какое ребяческое заблуждение! По большей части мы ведем долгие и кропотливые расследования, благодаря которым нередко удается выйти на человека, готового помочь нам обезвредить целую шпионскую сеть, и все это - без малейшего кровопролития.