Ясно, издевается, гад толстопузый! Вон, нос морщит, смешно ему. Ну ладно, завтра Тамара ему покажет, кто в стае главный…

Крыс поглубже зарылся в одеяло, и как Тамара разочарованно поняла — снова заснул.

А что ему? Дома не оставили, хоть и грозились. Любимая хозяйка рядом, пусть и скрипит зубами от ярости, и не такое переживали. Разницы же между Керчью и Санкт-Петербургом для пса никакой.

Тамара бросила взгляд на пустые полки напротив и скучно порадовалась, что к ним в купе никого не подселили. Хоть в этом повезло.

Сна не было ни в одном глазу. Дурная энергия распирала, злость сорвать оказалось не на ком. Тамара впервые пожалела, что запретила Лешке сопровождать ее. Напрашивался же!

Тамара зачем-то тщательно осмотрела купе, будто надеялась обнаружить тут Сазонова. Под столом, например. Или под нижними полками. Самое время сообщить Лешке, ЧТО она о нем думает. Чтоб жизнь медом не казалась. Не одной же страдать.

Само собой, Сазонова Тамара не нашла и разозлилась еще больше: вечно его нет, когда нужен. То крутится под ногами, шагу не дает ступить самостоятельно, а тут — испарился. Как специально. Послушный, как же. Убивать бы таких послушных. Отстрел объявить, например. И сезон открыть прямо с сегодняшнего дня. С этой минуты.

Заняться в купе было нечем, как Тамара ни вертела головой. Если только подсунуть подушку Динке под голову…

Но девочке подушка чем-то не нравилась. Она полежала на ней ровно тридцать секунд, и снова сползла ниже.

Тамара пожала плечами, но настаивать не решилась. Не хватало разбудить племянницу! И всю оставшуюся ночь отвечать на Динкины вопросы. Нескончаемые, как сама жизнь. Порой — весьма каверзные.

Тамара вышла в коридор и встала у окна. Мимо бесконечной темной полосой тянулся лес. В вагоне остро пахло влажной землей и молодой зеленью, недавно прошел дождь.