Исчез. Именно это занимало мысли Петрусенко. Василий Артемьевич Захарьев в четверг минувшей недели уехал верхом к мировому посреднику, жившему своим домом в Белополье. Сталось это утром, после завтрака. А вскоре конь вернулся при полной сбруе, но без седока. Ксения Владимировна, молодая жена хозяина, заложила коляску и помчалась в городок. До последнего держала себя в руках, надеялась, что Василий, увидев ее, расхохочется, обнимет, назовет глупенькой барышней… И не смогла сдержать рыданий, услышав от удивленного посредника, что ее мужа он и не видал.

Три мучительных дня прождала она, уговаривая себя, что у мужа могли быть неведомые ей дела, что, возможно, срочно понадобилось поехать в губернский город, что не было времени дать ей весточку или привести коня… Но эти мысли вызывали другие: ни разу за полтора года их супружества он не поступал подобным образом, не уходил даже на час, не предупредив, дела его были ей известны, а любимого Воронка вряд ли бросил бы — мог поручить любому крестьянину или жителю городка привести в дом, заодно с известием для нее… В понедельник утром она поехала в город, пришла в полицейскую управу.

Глава 2

Ксения Владимировна, встречала следователя у парадного крыльца усадьбы. В коляске он был уже один — спутники сошли версты за две ранее. Худенькая, в простом на вид, но очень элегантном бело-голубом платье, она держала в руках шляпку и нервно теребила ее завязки. Серые глубокие глаза под темными бровями, густые светлые волосы, подобранные опять-таки просто, но очень изящно… Как и позавчера, в кабинете управления, так и сейчас Викентия Павловича тронуло и взволновало выражение ее лица. Глаза смотрят с мольбою и надеждой, но кончик нижней губы прикушен, словно она пытается погасить свои чувства. И голос юной женщины как будто спокоен, но какая в нем затаенная тревога!