— Мы будем работать в группе. Сколько человек войдет в нее?

— Я насчитал двенадцать. Кроме вас, шесть украинских офицеров ПВО и три с нашей стороны.

— Как вы видите предстоящую работу?

— Мне она видится не схематичной, но привязанной к результату.

— Пуля дырочку найдет?

— Ну да, при желании. Есть еще несколько групп. По ходу работы мы будем взаимодействовать. Столкнемся с обычной военной тупостью и невежеством. Это будет украинская тупость. Но не дай нам бог столкнуться с нашей, российской...

Боже, о чем мы говорим, недоумевал капитан, вышагивая рядом с красивой женщиной. Она вышла из типового рейсового автобуса, тогда как Абрамову показалось, она спустилась по откидной лестнице боевого вертолета. Зеленоватая рубашка, заправленная в широкие джинсы цвета хаки; волосы убраны под берет военного образца; глаза скрывают солнцезащитные очки. Капитана неодолимо тянуло сменить тему разговора, спросить Мэлоди, перейдя на «ты», о чем угодно, только не о работе.

Он обернулся на Эли и Маркоса, подумав: «Мы похожи на старых друзей, которым нечего сказать. Или есть что сказать, но таких слов отчего-то не находится. Кажется, — припомнил Абрамов, — такая ситуация называется „коммуникативной неудачей“. И этот срыв образовал провал, в который сыплются специальные термины. Работы — непочатый край. И почему бы не задержаться на краешке?»

— Алло, капитан!

Размышления Абрамова увели его от темы разговора. Он пропустил вопрос Мэл и смотрел на нее с легкой оторопью. Она сняла очки, и он впервые увидел ее глаза: карие, с бездонными зрачками, обрамленные рыжеватыми ресницами. Капитан не нашел цветового контраста, наоборот, все предельно гармонично и было к лицу только Мэлоди.

— Я спросила: ваши специалисты приступили к компьютерному моделированию воздушных объектов?