- И ты видел ее?

- Нет еще. Но завтра или послезавтра увижу. И сына, наверное, тоже. За несколько дней столько встреч! Лием, ты, Лан, сын. Просто не верится!

Шон поднялся и направился к двери походкой человека, который потерял что-то и теперь безуспешно пытается найти потерянную вещь. Потом он вернулся к столу.

- Ты чего? - удивился Хоанг.

- Сейчас, сейчас, - пробормотал Шон. - У меня где-то был рисовый самогон. Это нужно отметить. Такое событие... такое... Ничего не соображаю. Подожди, где же он? Ах, да, здесь.

Шон открыл створки старенького, обшарпанного буфета и вытащил оттуда запыленную бутылку, в которой торчала тряпка вместо пробки.

- А где же рюмки? - рассеянно спросил он сам себя. - Ох, у меня рюмок-то и нет. Ну, ничего. Выпьем из пиал. Черт возьми, где же они?

Шон отыскал наконец пиалы, стоявшие на столе перед его носом, налил в них самогон.

- Выпьем, Хоанг. За Лан и за тебя. За то, что счастье снова вернулось к вам. И пусть оно сделало долгий путь. Теперь все позади.

Они выпили самогон до дна. Хоанг закурил сигарету, а Шон достал из-за топчана бамбуковый кальян*, поджег табак и забулькал, с шумом втягивая в себя дым.

_______________

* Во Вьетнаме такие кальяны очень популярны. В толстую

бамбуковую трубку, закупоренную с одного конца, наливается вода для

охлаждения дыма. В патрончик, вставленный посередине трубки,

насыпается табак. Этот табак, который называют лаосским табаком,

настолько крепок, что одной-двух затяжек курильщику хватает на

несколько часов.

- Увижусь с Лан, с Виеном, - мечтательно произнес Хоанг, - а потом мы встретимся все вместе. Я представляю себе лицо Лан, когда она увидит тебя. Вот будет потеха.

- А где ты ее увидишь? - спросил Шон. - И чем она сейчас занимается?

- Чем занимается? - улыбаясь, переспросил Хоанг. - Чем может заниматься Лан? Конечно, тем же, чем и мы.