— Не потребовали ли вы у него по этому поводу объяснений?

— Нет, это по существу дела было неудобно. Но по его манере говорить об этом деле видно было, что он совершенно не сознавал его конфиденциального характера, а полагал, что оно вовсе не так важно.

— Где происходило ваше совещание?

— Здесь, в Белом Доме, в конце южной веранды.

— Не мог ли кто-нибудь подслушать вас? Нет ли там поблизости окон, ниш, колонн, крупных растений, за которыми мог спрятаться кто-нибудь?

— Ничего подобного. Сами понимаете, что в последнее время я стал крайне осторожен. Я хорошо знаю, что во время совещания на расстоянии ста шагов в окружности не было ни живой души.

— В таком случае о подслушивании не может быть и речи?

— Вот то-то и оно. И тем не менее содержание нашей беседы уже сделалось достоянием гласности. Повторяю, те три господина нанесли бы явный ущерб своим собственным интересам, если бы огласили хотя бы одно слово.

— И точно таким же образом прежние беседы и совещания были оглашаемы?

— Говорю вам, мистер Картер, эти шпионы преследуют меня везде, и днем и ночью. При этом я уже прибегал к всевозможным уловкам: назначал совещания в помещениях, избранных мной в самый последний момент, принимал людей вне очереди — и все это ни к чему не привело.

— Место тоже не меняет дела?

— Нисколько. Где бы я ни находился со своими советниками, куда бы я с ними ни запирался — все это безразлично. Невидимый шпион доходит до того, что подслушивает даже мои беседы с женой и семьей.

— Какая гнусность! — воскликнул Ник Картер. — Пожалуй, кто-нибудь и сейчас подслушивает нас?