Можете себе представить смущение бедного Галлана, который, разумеется, должен был предположить, что я злоупотребил его доверием. У него хватило присутствия духа заявить, что утверждения Гарденера являются сплошным вымыслом. По отношению к парламенту дело на этом было закончено. Но, как это ни печально, между Марком Галланом и мной выросла стена отчуждения, и о прежней нашей дружбе не может быть уже и речи. И все это невзирая на то, что мы оба уверены в том, что порядочность каждого из нас не подлежит никакому сомнению.

Президент собирался привести еще один пример, но тут вошел дежурный чиновник и доложил о приезде одного важного сановника, вызванного самим президентом.

— Приходится прервать нашу беседу, — сказал президент, — но я прошу вас пожаловать ко мне сегодня же в девять часов вечера. Я позабочусь о том, чтобы мы не были стеснены временем для того, чтобы иметь возможность принять какое-нибудь решение.

— Я не премину явиться, — почтительно ответил Ник Картер и ушел.

* * *

Выйдя из Белого Дома, Ник Картер направился через площадь Лафайета в гостиницу «Арлингтон».

В огромном вестибюле гостиницы он сел у окна, откуда мог видеть верхнюю часть авеню Коннектикут, гордость и красу Вашингтона, и взялся за газету.

Взглянув случайно на улицу, он увидел на углу того самого человека, о котором президент только что беседовал с ним.

Ник Картер был очень высокого мнения о сенаторе Галлане. Он считал его одним из наиболее способных, дельных и честных государственных деятелей республики и был твердо убежден в том, что Марк Галлан не мог проронить ни одного слова из беседы с президентом.

Когда сенатор приблизился к главному подъезду гостиницы, Ник Картер пошел ему навстречу.

— Вот так приятный сюрприз, — воскликнул Галлан, — как вы попали сюда, в Вашингтон, мистер Картер?

— По делам, — ответил сыщик, — сами знаете, наш брат хотел бы быть вездесущим.