Вагон электрички. Василий Гущак и его дед едут молча. Старик смотрит в окно. Когда-то электричек здесь не было. А железная дорога? Кажется, была и до революции. Но когда-то город кончался вокзалом, а сейчас вырвался за старую окраину и шагнул далеко на запад. Целые поселки выросли по обеим сторонам дороги. А люди? И такие, и совсем не такие, как раньше. Старик потому и молчал, что думал о своем, непонятном такому молодому человеку, как Василий. Но, может быть, раньше Андрей Гущак под Киевом и не бывал, он ведь сам из-под Полтавы, жил в других местах, пока в двадцать первом не уехал за границу.

Лента событий снова оборвалась.

— А зачем ваш дедушка поехал в Лесную? К кому?

— Не знаю!

— Значит, поехал Андрей Иванович Гущак в Лесную один, а вы остались в городе?

Василий молчал.

— В котором часу отошла электричка?

— В восемнадцать двадцать.

— Где вы были после того, как ушли с перрона?

— Я уже говорил.

— Напомните.

— Гулял по городу.

— Встретили кого-нибудь из знакомых?

— Нет.

— Выходит, никто не может это удостоверить? — изображая ироническое сочувствие, спросил Суббота.

— Леся Скорик. Она была на комсомольском собрании в институте. Мы встретились.

— Когда?

— Около одиннадцати.

— Когда отошла электричка с вашим дедушкой?

— В восемнадцать двадцать.

— Вы это хорошо запомнили? Именно в восемнадцать двадцать?

— Дедушка торопился на эту электричку.

— И словом не обмолвился, зачем едет в Лесную, почему спешит?

Василий покачал головой. Всем своим видом он словно говорил: ну какого черта вы снова и снова спрашиваете одно в то же! Ловите меня на слове?

— У вас есть родственники в Лесной?

— Нет.

— А знакомые?

Василий только раздраженно пожал плечами.