- Я не рвал.

- А кто?

- Не знаю.

- Почему он оказался в ведре для мусора?

- Не знаю.

- А кто знает?

- Я не бросал.

- Наивный вы человек, - укоризненно и с сожалением покачал головою Суббота. - Следы всегда остаются. Если бы вы даже сожгли его, эксперты и пепел прочли бы. И легенда ваша наивна. Ехать по этому билету, кроме вас, некому было. Так? И выбросили его - вы. - Суббота снова повторил твердо и уверенно: - И убить Андрея Гущака больше некому было! - Он замолчал на мгновенье, чтобы произвести на парня большее впечатление. - Отпираться, Василий, не стоит. Для вас же хуже. И так уже натворили достаточно.

Гущак молчал.

Следователь положил протокол обыска с подколотым к нему железнодорожным билетом в папку и спрятал ее в ящик. Демонстративно хлопнул ящиком, закрывая его, потом поднял стопку бумаги, лежавшую перед ним, и, выравнивая, постукал торцом ее по столу, желая всем этим показать, что разговор, собственно, закончен.

- Спрашиваю в последний раз. Признаетесь?

Гущак молчал.

- Признаетесь или нет?

- Я больше ничего не скажу. Зачем говорить, если вы все равно не верите?

Следователь должен быть до конца объективным, беспристрастным. Только факты, факты и доказательства. Соответствующим образом оформленные на бумаге, они уже сами складываются в обвинительное заключение. А если это заключение стало внутренним убеждением следователя не по окончании следствия, а с самого начала? Значит, первые же собранные розыском улики оказались неопровержимыми, и теперь он, Валентин Суббота, не должен отказываться от своего убеждения. Не говоря уже о том, что существует постоянная спутница и провозвестница истины - интуиция. Хотя и советуют не всегда доверяться ей.

Но теория - одно, а практика - совсем другое. Ты от нее, от интуиции, отказываешься, боишься попасть под ее влияние, а она существует - и все! И вот в данном случае не позволяет она верить этому колючему как еж парню.