— Неудачно выбранное выражение, Уотсон, привело однажды убийцу на виселицу, — сказал Холмс. — Ну хорошо, не будем огорчать молодую леди. Но, мадам, можете ли вы рассказать об этом более подробно?

К моему удивлению, бледное лицо нашей посетительницы озарилось улыбкой, выражавшей как глубокую грусть, так и силу характера.

— Мой отец, мистер Холмс, — капитан Меррей, служивший во время сипайского восстания. Вы сейчас увидите, могу ли я подробно рассказывать.

— Начинайте, это явно лучше! Итак?

— Полковник Ворбертон и его жена, — начала она, — жили в доме ј 9 на Кэмбридж Террас. Вы, наверное, видели много таких красивых солидных домов в районе Гайд-парка. По обе стороны от парадного входа, за узкой полосой газона, декорированного валунами, находятся комнаты с двумя французскими окнами. Полковник Ворбертон и моя дорогая Элеонора были одни в комнате, слева от парадного входа, которую у нас называют комнатой-музеем. Это произошло вчера вечером, как раз после обеда. Дверь была заперта изнутри. Оба французских окна закрыты двойными задвижками с внутренней стороны, хотя шторы не были задернуты. В комнате никого, кроме них, не было, никто там не прятался. Другого входа в комнату не существует. Револьвер лежал около правой руки полковника. Никто не дотрагивался до задвижек или запоров. Комната была закрыта, как крепость. Таковы факты, мистер Холмс.

Как я теперь могу подтвердить, мисс Меррей говорила сущую правду.

— Да, сейчас рассказ более удовлетворителен, — сказал Холмс, потирая свои длинные тонкие пальцы. — Что, у полковника Ворбертона была такая привычка — запираться в комнате-музее, как вы ее называете, по вечерам вместе с женой?

На лице нашей посетительницы мелькнуло недоумение.

— Боже мой, да нет же, — ответила она. — Я никогда об этом не думала.