— Это не причина. Здесь мы работаем, сюда приходят покупатели…

— При чем тут покупатели? Ты что, стыдишься своей матери?! Что ж, не беспокойся, тебе осталось недолго ждать — скоро я составлю компанию твоему покойному отцу, вот тогда ты, наверное, будешь доволен.

— Мама, перестань, ну зачем ты такое говоришь? Тебе помочь?

— Руки прочь! Ты опять гладил кошку, а у нее блохи. Уж как-нибудь сама справлюсь! — пыхтела мадам Пиньо, тяжело взбираясь по ступенькам.

С того самого Рождества 1891 года, когда мадемуазель Айрис отказалась есть индейку и Жермена заявила, что ноги ее не будет в этом доме, для Кэндзи и его дочери готовила Эфросинья. Она же убирала квартиру, а еще каждый день наведывалась к Виктору и Таша, где тоже занималась уборкой и готовкой. Первые несколько недель новые обязанности ей нравились и казались не слишком обременительными — главное, что больше не нужно было таскать по улицам тяжелую тележку с овощами, а от дома Кэндзи до дома Виктора она ездила на омнибусе. Но через некоторое время Эфросинья почувствовала боль в суставах, а капризы Айрис, которая увлеклась вегетарианством, выводили ее из себя. Да и круг домашних забот оказался весьма обширным, хотя, надо сказать, с уборкой мадам Пиньо откровенно халтурила.

А Жозеф, получив благодаря отсутствию матери на улице Висконти возможность тайно встречаться с Айрис у себя дома, все же с трудом переносил общество Эфросиньи, целый день крутившейся в книжной лавке «Эльзевир».

Он раскрыл журнал и вполголоса продолжил чтение последнего романа Эмиля Золя «Разгром»:

— «О, эти белые простыни, простыни, которых он так пламенно желал! Жан видел только их! Он не раздевался, не спал в постели уже полтора месяца…».

Таша разбудила Виктора нежным поцелуем, вскочила с постели, поставила кипятить воду и взялась за кофейную мельничку.

— Вставай, лежебока, и помоги мне! Я голодна, как волк! Намазать тебе тартинку маслом?