Как только были закурены сигары, Кейли извинился, что должен их покинуть. Его ждут дела, что было только естественно. Билл позаботится о своем друге. Билл был только рад. Он предложил разгромить Энтони в бильярдной, обыграть его в пикет, показать ему сад при лунном свете или вообще заняться с ним тем, что он предпочтет.

— Благодарение Богу, ты тут, — сказал он благочестиво. — В одиночку я бы не выдержал.

— Пойдем прогуляемся, — предложил Энтони. — Вечер теплый. Куда-нибудь, где мы могли бы посидеть подальше от дома. Я хочу поговорить с тобой.

— Молодчага! Как насчет лужайки для боулинга?

— Ты же собирался показать мне ее в любом случае, верно? И там можно поговорить без того, чтобы нас подслушали?

— Более чем. Идеальное место. Вот увидишь.

Они вышли из парадной двери и пошли по подъездной аллее налево. Днем, возвращаясь из Вудхема, они подъехали к дому с другой стороны. Их путь теперь вывел бы их к противоположному концу парка и на шоссе в Стэнтон, городок в трех милях оттуда. Они прошли через калитку и мимо сторожки садовника, знаменовавшей предел того, что аукционисты любят называть «декоративным ландшафтом поместья», и оказались у открытого парка.

— Ты уверен, что мы не прошли мимо? — сказал Энтони. Парк тихо дремал в лунном свете по обе стороны подъездной аллеи, создавая обманчивую иллюзию лужайки чуть впереди них, однако отодвигавшуюся по мере их приближения.

— Глупость такая, верно? — сказал Билл. — Дурацкое место под лужайку для боулинга, но, думается, она всегда была здесь.

— Да, но всегда — где? Для гольфа коротковато, пожалуй, но… Эгей!

Они пришли куда шли. Дорога изогнулась вправо, но они продолжали идти прямо по широкой травянистой тропе еще двадцать ярдов и оказались перед искомой лужайкой. Ее окружала сухая канава шириной в десять футов и глубиной в шесть, кроме того места, где продолжалась тропа. Две-три заросшие травой ступеньки позволяли спуститься на лужайку к длинной деревянной скамье, вкопанной для удобства зрителей.