- Но ведь я стараюсь! - возразил я. - И в книгах никогда не говорят так, как в жизни, иначе полная бессмыслица может иногда выйти. И современных слов я избегаю, и...

- Правильно, избегаешь. Но тебе надо ещё что-то придумать. Такое, чтобы перед читателем возникло твое особое царство, твой мир, в котором как у тебя герои ни говорят - все по делу.

- Так это ж проще простого! - сказал я. - Надо прямо об этом сказать. И твою историю о машине Штирлица я так и начну: "В те годы Москва была особым волшебным царством..."

- Что ж, начни так! - рассмеялся отец. - Тем более, что для тебя это будет полной правдой. Ты не застал того города, не видел его, и для тебя он такой же сказочный и нереальный, как для меня град Китеж или Эльдорадо. Мне кажется, если ты сделаешь такое вступление, все встанет на свои места.

И я начал с такого вступления, причем, сознаюсь честно, переписывал его несколько раз, пытаясь выудить самое важное из рассказов отца о городе его детства. Кое-что я записал просто потому, что так отец мне пытался объяснять, хотя до конца я не понял. Поэтому если возникнут у вас какие-то вопросы - то, на "землю" готов поклясться, такие же вопросы возникали и у меня.

Да, и ещё одно. Наверно, надо было раньше оговорить, ещё в предыдущих повестях, но мне это казалось не слишком важным, а тут отец говорит, что все-таки нужна точность. Я все песни того времени цитирую так, как отец и его друзья их знали и пели, а не так, как они теперь порой напечатаны в книжках. Например, в собрании сочинений Высоцкого напечатано "...С победою закончилась война", потому что это признано окончательным вариантом, на котором сам автор остановился, а на пленке, которую крутили во дворе отец и его друзья, передавая пленку друг другу для записи, и с которой весь квартал впервые узнал многие песни, Высоцкий поет "С победою пришла моя страна", и я цитирую именно так.