Я кинулся на кухню.

- Папа, тебя Степанов к телефону!..

Отец, аккуратно перекладывавший салат из кастрюли в красивую керамическую миску, поднял голову и ухмыльнулся.

- Поздравить хочет... - он не спеша направился к телефону и взял трубку. - Да, слушаю... И тебя, Степанов... Дай Бог тебе всех благ и дальнейшего процветания... Ну, это уже лишнее... Ты о чем?.. Нет, ничего не понимаю... Так... Так... Представь себе, не знал!.. Да, вот так получается, что все новости я узнаю самым последним - вот что значит в глуши сидеть!.. Да, я учту, спасибо... Да, у меня одна просьба... Ведь твои "сборщики дани" на рынке... Ну, согласен, не "сборщики дани", а охранники, сути дела это не меняет... Так вот, они ведь смогут отличить лосиное мясо от любого другого... Да, кто-то завалил лося в заповеднике, и, скорей всего, мясом будет торговать кто-то из крупных мясников, понемногу подкладывая его к говядине и свинине... Нет, "самому разбираться" не надо, и портить ни с кем отношений тоже не надо... Пусть охранники тихо известят милицию, а милиция якобы случайно заглянет с проверкой... Чтобы ты был ни при чем... Нет-нет, если бы этого мясника надо было "наказать по-своему", я бы так и попросил... Заранее спасибо... Да, твою информацию я учту... Очень странно, согласен... Хотя понятно, да... Еще раз счастливого Нового года!

Он положил трубку и покачал головой.

- Надо же!..

- Что такое? - спросила мама, вышедшая из кухни и слушавшая разговор, стоя в дверях. Догадаться, что разговор был о чем-то серьезном, можно было хотя бы потому, что отец и Степанов разговаривали на "ты". Вообще они старались обращаться друг к другу на "вы", особенно при людях, и на "ты" переходили лишь тогда, когда проблема была достаточно серьезной и они обсуждали её, отбросив весь "напускной политес", как это называла мама, которую немножко смешили периодические попытки грубоватого Степанова держаться с джентльменской светскостью.