Младшая вгляделась в древний лик мадам Зары.

Угасла красота, но не мудрость. Она светилась на ее лице, когда Зара, вот как сейчас, оставляла пост у кассы, ослабляла свой железный контроль и царственным взором обводила клиентов – в основном постоянных. В хорошем настроении она иногда прохаживалась по залу, останавливалась у столиков и раздавала предсказания – порой благоприятные, а порой жестокие. Нет, она не гадала. Она была мадьяркой, а не цыганкой. И все же в ее лукавом юморе угадывалось прозрение. Мадам Зара чувствовала то, что не могли ощутить другие. Понимала то, о чем они только догадывались.

Сегодня ее внимание привлекал один-единственный стол. Не сводя с него глаз, она проговорила низким, с акцентом, голосом:

– Дикие коты, Ирина, вышли на ловлю. Сейчас распотрошат в пух глупого домашнего котика.

– Дикие коты? – Ирина улыбнулась. Даже для бабушки фраза была слишком уж театральной. – Но ведь у нас не джунгли.

– Не имеет значения. Свои джунгли они носят с собой. – Мадам Зара прикоснулась к бриллиантовой брошке с левой стороны груди. – Вот здесь.

Лицо Ирины стало серьезным, она поняла, что Зара не шутит. Что бы ни ощущала она сама – возбуждение, любопытство, – что бы ни ощущал весь зал пикантность и остроту ситуации, – бабушка ощущала больше. В предвкушении одного из ее удивительных рассказов Ирина взглянула на Рейфа Куртни.

– Тот, смуглый, бабушка. Что он за кот?

– Американец. – Черные глаза прищурились, сделав моментальный снимок всех шести футов худощавой, широкоплечей мужской фигуры, нисколько не укрощенной прекрасно пошитым костюмом, идеально выглаженными брюками и великолепным галстуком. – Человек с равнин, креол. Дикий, как пантера, волосы черные, как южная ночь, глаза от ярости загораются зеленым огнем.

В брызгах фонтана сверкало солнце. Листва шелестела от легкого ветерка, врывающегося из-под открытого навеса. Прядь белоснежных волос коснулась морщинистой щеки. Старая женщина рассеянно вправила прядь в косу, уложенную на макушке короной.