Он замолчал, и девушка понимающе кивнула:

— Вы хотите сказать, что нет смысла интересоваться, можно ли мне помочь, если не узнаете, как все было и что мне угрожает? — раздумчиво спросила она. — Что же, это разумное желание, и я, конечно, вам все расскажу. Между прочим, я собиралась это сделать — только вот!.. — Она перебила себя и, подобрав колени, снова приняла прежнюю позу и устремила взгляд на море.

— Не возражаете, если я закурю? — спросил Энтони, доставая трубку.

— Конечно нет. По правде говоря, мне, пожалуй, тоже не мешает покурить. Нет, не беспокойтесь! — добавила она поспешно, так как Энтони стал нащупывать в карманах сигареты. — У меня с собой свои особенные, и, как правило, я курю только их.

Девушка достала из сумки сигаретницу, и Энтони поднес спичку, чтобы она закурила, а потом зажег трубку. Девушка глубоко затянулась и удовлетворенно вздохнула.

— Ну что ж, о себе, но рассказывать почти нечего. Еще четыре месяца назад я жила в Лондоне, бедная как мышь, и так было почти все время в течение последних семи лет. Мой отец был офицером в действующей армии. Он был убит во Франции, в семнадцатом году, а мне к этому времени было всего пятнадцать. Я получила в наследство двести фунтов, ну и еще мне за отца платили пенсию, едва достаточную, чтобы душа не рассталась с телом при условии, что будешь питаться одним рисом и водой (холодной), и больше практически ничем.

И девушка замолчала, словно задумавшись.

— К сожалению, — продолжила она несколько насмешливо, — мой отец был женат на неровне. Мать я не помню (она умерла, когда я была совсем маленькой), но, кажется, она происходила из семьи вороватого разорившегося торговца из Ливерпуля, который два раза сидел в тюрьме, и моего отца заставили жениться обманом, когда он был еще молодым лейтенантом. Между прочим, он мне никогда и словом об этом не обмолвился. Он был душка. Но после его смерти мне всю голову продолбили другие очаровательные люди, решившие, что мне надо знать все.