— Но вы, — сказал Энтони, очень огорченный услышанным, — пожалуйста, не рассказывайте о том, о чем вам неприятно говорить. То есть…

— А почему нет? — жестким тоном осведомилась девушка. — Почему бы мне не рассказать вам обо всем? Полицейский инспектор, по-видимому, об этом уже осведомлен. И возможно, завтра об этом напишут во всех газетах.

— Но!.. — Энтони переменил позу. Наступило неловкое молчание.

— Ну а последствия были таковы, что родные отца прервали с ним все отношения. Они не захотели иметь с ним ничего общего. И со мной тоже. Один из братьев отца прислал поверенным моего папочки пятьсот фунтов, чтобы я получила образование и могла бы просуществовать до тех пор, пока не стану сама зарабатывать себе на жизнь, но это было самое большее, что кто-то из родственников отца мог для меня сделать. Я не жалуюсь. В тех обстоятельствах такой поступок был необычайно щедрым. На эти деньги и вдобавок мои собственные двести фунтов я продержалась до восемнадцати лет. После этого я должна была сама зарабатывать себе на жизнь. Вы, наверное, слышали, что девушкам в послевоенное время довольно трудно было найти работу. И это действительно так. Я окончила курсы стенографии, но, к сожалению, в стенографистах никто, по-видимому, не нуждался. На работу я все равно устроилась. Пришлось. Последние три года я служила гувернанткой, младшей продавщицей, официанткой и горничной.

— Господи помилуй! — выдохнул Энтони.

Девушка вдруг рассмеялась. Его реакция ее позабавила.

— О, вам совсем незачем меня жалеть из-за последнего места службы.