Жена подала ему флакон с одеколоном.

— Залей ранку. Алику я скажу. Но и Даша хороша! Кажется, не так-то уж много у нее дела…

— Ты, Мария Ивановна, на Дашу не сваливай! Не в няньки она к нам нанималась! — сердито отрезал Федор Захарьевич. Он налил на ладонь одеколон, поднес руку к подбородку и фыркнул. — Уф, как запекло! Дай пудру, поскорей… Ну, что, очень заметно?

— Чуточку, если присмотреться. Поднимать из-за такого пустяка скандал…

— И как ты не поймешь, что парень хотя бы себя должен обслуживать! Два года бьет баклуши, шляется по целым дням. У меня все это в печени сидит! — Он с шумом отодвинул стул и присел к столу.

Обиженно поджав губы, Марья Ивановна придвинула мужу салат, принесла из кухни дымящуюся миску с молодым, залитым сметаной картофелем.

— А, молоденькая картошечка! — обрадовался Федор Захарьевич, и его дурное настроение тотчас улетучилось. Присыпая картофель зеленью петрушки и укропа, он говорил примирительно:

— Ты, Маша, напрасно обиделась. Ведь Алик мой сын и мне ли за него не тревожиться? Два года, как окончил школу, но и работать не работает, и учиться не учится.

— Ты прекрасно знаешь, что он готовится в институт…

— Да сколько же можно готовиться! Уже второй год эта канитель! Если бы занимался, не провалился бы в прошлом году на экзаменах.

— Может быть, в этом году…

— Вот именно, что только «может быть»! Эх, не хлебнул он еще горя, мотыльком по жизни порхает. Ему б такую молодость, как у нас с тобой, узнал бы почем фунт лиха… Помнишь, как в конторе на шахте полы ты скребла?

— Зато уж ты важной персоной был, — усмехнулась Мария Ивановна. — Кучером у самого шахтовладельца! Синяя поддевка, картуз набекрень заломленный… Всем девчатам, что на откатке, первый кавалер!…

Федор Захарьевич встряхнулся, высоко поднял голову.

— А я ноль внимания, правильно? До дивчины кареокой бегал. Помнишь, Маша?