У моево сударя-батюшка,

Федора попа ростовскаго,

Была коровишша старая,

Насилу по двору таскалася,

Забилася на поварню к поварам,

Выпила чан браги пресныи,

Оттого она лопнула,–

Взял за хвост, под гору махнул.

От меня Тугарину то же будет! -

Тугарин потемнел, как осеньня ночь,

Выдернул чингалишша булатное,

Бросил в Алешу Поповича.

Алеша на то-то верток был,

Не мог Тугарин попасть в него,

Подхватил чингалиша Еким Ивановичь,

Говорил Алеши Поповичу:

– Сам ли ты бросаешь в ево али мне велишь? -

– Нет, я сам не бросаю и тебе не велю,

Заутра с ним переведаюсь:

Бьюсь я с ним о велик заклад -

Не о сте рублях, не о тысячи,

А бьюсь о своей буйной голове! -

Втапоры князи и бояра скочили на резвы ноги

И все за Тугарина поруки держат:

Князи кладут по сту рублей,

Бояра – по пятидесят,

Крестьяна – по пяти рублев.

Тут же случилися гости купеческия,

Три карабля свои подписавают

Под Тугарина Змеевича,

Всяки тавары заморскии,

Которы стоят на быстром Непре,

А за Алешу подписавал

Владыка черниговской.

Втапоры Тугарин звился и вон ушол.

Садился на своего добра коня,

Поднялся на бумажных крыльех

Поднебесью летать.

Скочила княгиня Апраксевна на резвы ноги,

Стала пенять Алеши Поповичю:

– Деревеншина ты, заселшина!

Не дал посидеть другу милому.-

Втапоры тово Алеша не слушался,

Звился с товарыши и вон пошол.

Садилися на добры кони,

Поехали ко Сафат-реке,

Поставили белы шатры,

Стали опочив держать,

Коней опустили в зелены дуга.

Тут Алеша всю ночь не спал,

Молился богу со слезами:

– Создай, боже, тучю грозную,