— Мсье! О, мсье!.. Руайер поднял голову.

— Мсье Руайер!

На пороге библиотеки стояла Сесиль.

— Мсье, это не я! Честное слово! Нахмурившись, Руайер положил ручку.

— Что-нибудь разбили?

— Мсье, вы знаете, как я стараюсь, и вдруг такое…

Несчастная старушка всхлипнула, а Руайер быстро пересек библиотеку и вышел в гостиную. Все как будто было в порядке.

— Там… — бормотала Сесиль, — там… Новая картина!

— Ничего себе!..

Полотно Жюльена Февра, было все искромсано. Руайер подошел поближе. Кто-то крест-накрест разрезал картину чем-то очень острым — видно, бритвой или ножом.

— Странно! — прошептал Руайер, а вслух сказал, чтобы успокоить старую служанку:

— Успокойтесь, ничего страшного. К счастью, это не слишком ценное полотно.

Он перевел взгляд на портрет в черной траурной раме, висящий напротив. С него сквозь прорези темной маски смотрел мужчина в красном одеянии. Человек с кинжалом! Сесиль тоже повернулась к портрету и робко взглянула на кинжал. Разумеется, это всего лишь картина, и все же.

— Я знала, что он принесет нам несчастье, — прошептала Сесиль.

— Ну что вы, Сесиль. Прошу вас, успокойтесь.

Руайер внимательно осмотрел изуродованную картину. Разрезы были тонкие, словно сделанные скальпелем. Сесиль все не отрывала взгляда от кинжала…

— Позовите мне Бенуа, — сказал Руайер. — Эту картину надо сжечь.

Сесиль бросилась выполнять распоряжение, а Руайер, сняв туфли, придвинул к стене стул из старинного гарнитура, обтянутый камчатной тканью с кремовым рисунком на желтом фоне. «Жаль, конечно, становиться на него ногами, — вздохнул Руайер, — Хорошо, что я не тяжелый…» Он встал на стул и снял со стены разрезанное полотно. Погладив драгоценную ткань стула, он проверил, не попортил ли обивку. Нет, никаких следов на стуле не осталось.