Садовник, который не хотел согласиться с тем, что существует иностранное судно вместительнее и лучше английского, поспешил заверить ее, что ему приходилось видеть яхты еще больших размеров…

До комнаты, в которой Пенелопа начала свою работу, доносились приглушенные голоса из гостиной. Потом она увидела как мужчины вышли и пошли вдоль дома.

Дорбан заметил ее за рабочим столом и отвел гостя подальше, там где их нельзя было услышать.

— Уиплоу, — сказал он, — вы первый человек, который меня обошел!

— Вы это уже мне говорили, — проворчал тот в ответ, — но что вы себе вообразили, даже если я и приехал в Европу? Я просто был не в состоянии оставаться в Америке. Это слишком скучная страна для человека, который, как я, любит веселую жизнь. Вы даже не можете себе представить, до чего там скучные люди! Если вы там за завтраком хоть одно слово скажете о масле, то там сразу найдутся два-три знатока, которые промучают вас все утро своими рассуждениями о масле. Мне это действует на нервы!

— И все же я не считаю это достаточным основанием для того, чтобы вы нарушили свое обещание и приехали сюда, — сказал Дорбан, в глазах которого загорелись зловещие огоньки. — Выслушайте меня, вы, проклятый, ищущий наслаждений воришка! Вы возвратились сюда потому, что в Мексике ухитрились просадить в карты все деньги. И теперь хотите выжать из меня еще. Но у меня нет лишних средств. Я вам дам ровно столько, чтобы вы могли вести скромный образ жизни. Вы будете еженедельно получать определенную сумму денег. А если вздумаете угрожать мне доносом или станете назойливым, я сумею заткнуть вам рот. Вы меня поняли, Уип?

Уиплоу забеспокоился.

— Но должен же я как-то жить! Не так ли?

— Да… Пока вы живы, — многозначительно ответил Дорбан.

Уиплоу побледнел.

— Давайте поговорим спокойно. Я отошлю девушку в город, а вы ступайте в деревню и пошлите Цинтии телеграмму.

В одиннадцать часов прибыл ответ от Цинтии: «Направь Пенелопу с обеденным поездом в город. Я ее встречу в Паддингтоне».