— А ведь жаль, конечно, — продолжила Нелли Петровна, — очень жаль. Получается, что из-за вас, Олег Павлович, вернее, из-за тебя, Олежек, я, наверное, нигде, кроме магазинов, и не побывала, — язвительно, поджав губы, проговорила Нелли Петровна. — Получается, что по твоей вине этим и ограничилось мое знакомством с Веной, так ведь? Вы в душе, наверное, смеетесь над бедной Нелечкой. А что мне, скажите, еще оставалось делать? Даже в кафе «Моцарт», где по вашим рассказам тридцать сортов кофе предлагают, да еще пирожные наверняка всевозможных видов и сортов, и то не посидела ни разу. И венский яблочный штрудель не пробовала. И оперу не видела даже снаружи, и в соборе, о котором говорите, не побывала… И все из-за вас, бросившего свою Нелечку, можно сказать, просто на произвол судьбы. Одну в чужом городе. Представь себе только, что бы со мной было, если бы, гуляя по той самой пешеходной зоне Вены со всеми своими многочисленными покупками, которыми я и по сей день горжусь, и впитывая в себя, как ты говоришь, неповторимый аромат шумной разноязычной толпы, я бы случайно на тебя не наткнулась? Ужас, что бы было. Страшно себе даже представить. Как подумаю, плакать хочется.

— Ладно, не грусти, Неля, все уладилось само собой. Да и грех тебе жаловаться. Что ты задумала, ты выполнила. Всем подарков понавезла. А себе сколько купила. Я как вспомню демонстрацию мод, которую ты в моем номере в отеле устроила, сердце радуется. Это на самом деле не каждому дано — за один раз столько понакупить вещей. И не просто вещей. Я, например, и не знаю других женщин, которым бы как тебе удалось за день столько сделать, — сказал он, искренне улыбнувшись и вспомнив театральные сцены, с блеском сыгранные в гостинице его сотрудницей. При этом, наполнив рюмки горилкой на меду, предложил выпить за их дружбу и хорошую совместную поездку в Австрию, которая, как он отметил в заключение своего тоста, должна бы иметь обязательное продолжение, что особенно обрадовало Нелли Петровну Бараеву, в девичестве Коган.