И вот тут-то я обнаруживаю типографскую машину.

Эта комната представляет собой скорее чулан, чердак и, не будь она на верхотуре, могла бы быть мастерской и всем вместе. Станок находится в углу. Это такая штука с педалью для печатания небольшим тиражом, той модели, которую больше не производят, но в прекрасном состоянии. Купленная по оказии на аукционе в "Друо".

Я себя спрашиваю, что этот Чанг Пу может делать с типографской машиной. Не изготавливает же он фальшивые доллары?

Я подхожу поближе и шарю в бумагах, которые валяются вокруг. Мое внимание привлекает лист плотной розовой бумаги. Я его подбираю и внимательно рассматриваю. Неровный текст, расположенный на листе (видно, это был пробный вариант), написан по-английски. Я очень удивился бы, если бы это было приветственное послание в адрес Ее Величества. Я не знаю английского, но два или три слова, которые я видел где-то в других контекстах, не кажутся мне протокольными. Я сую лист в карман, потом еще два-три с тем же текстом, но лучше удавшимся с технической точки зрения, и иду посмотреть в другой угол, нет ли там еще чего любопытного.

Там ничего нет.

Я не делаю из этого трагедии.

В тишине помещения с моих губ срывается смешок. Я не знаю, куда метил Гольди, поручая мне это дело, но неважно, – оно обещает нечто. А пока что надо будет, чтобы он оплатил мне ускоренные курсы иностранных языков, если так пойдет дальше. Идите разберитесь в связях русских с китайцем, который печатает тексты по-английски.

– Чертов Гольди, – говорю я. И вспоминая, как он дорожит своим именем, добавляю: – Чертов Омер Гольди.

И тут же прикусываю язык. Я напрочь забыл, что шляюсь по частной жилплощади хозяина ресторана, который кого-кого, а меня уж, наверняка, может прищучить за нарушение неприкосновенности жилища, если застукает у себя дома. Я замираю и прислушиваюсь. Ни звука. Ничего. Ладно. Следует ли мне продолжить мою рекогносцировочку или лучше смыться? Передо мной дверь. Это довольно соблазнительно. Я ее открываю.