– Нечто вроде Шабане? – спрашивает Марсель.

– Лучше, старина.

– Вот те на, черт побери!

– Да...

Ги Флоран постукивает пальцами по розовой рекламке. Он нацеливается на меня стеклами своего пенсне:

– А откуда у вас эта штука?

– Я ее нашел.

Историк преступного мира почесывает свои бакенбарды:

– Интересно знать, что за олух печатает это?

Меня это не интересует. Я это знаю. Высказываю предположение:

– Может быть, это имеет какую-нибудь ценность. Как забавная редкость.

Он возражает:

– Да нет же, старина. Это не стоит ни гроша. Единственный человек, кому можно было бы попытаться сбыть товар такого рода, это я. А у меня их полно. Этот бордель выпускал рекламу на всех языках. Рекламки печатались по-английски, как вот эта, другие по-французски, иные – по-португальски, по-немецки и т. д. Однако, надо сказать, что в это время немцев бывало немного, скорее даже совсем не было в Международной концессии Шанхая.

– Международная концессия?

– Ну да. Вы никогда не слышали о Международной концессии?

– Да, да, конечно.

Кажется, что Ги Флоран о чем-то задумался. Сардоническая усмешка приподымает его усы:

– Им следовало бы также выпускать свои карточки и по-русски.

Я настораживаюсь:

– По-русски?

– Да.

– Почему?

– Потому что эти женщины "самые изысканные и самые холеные в городе", знаете ли вы, кто это такие?

– Нет.

Он смеется горьким смехом. Историк блатного мира. Историк проституции. Чего он только не повидал... И теперь я вспоминаю, как он сам или кто-то из его собратьев рассказывал мне об одной содержанке публичного дома, которую мотали по гарнизонам разных городов, но все ее знакомство с этими городами ограничивалось дорогой от вокзала к дому с красным фонарем. Однако, она коллекционировала открытки с видами этих городов и иногда предлагала симпатичному клиенту полюбоваться ими: "Знаешь, а я попутешествовала... Гляди, это – Амьен... Вот Кастельнодари... Вот Монпелье... Красивые города, очень красивые города, так мне говорили и судя по этим открыткам... "