– Господи Боже! – стонет Элен. – Стоило выигрывать по Национальной лотерее.

И в этот момент – звонок в дверь.

– Ну вот, либо тот, либо другой, – говорю я. – Убийца или Фару.

Ошибка. Это – консьерж. Он протягивает мне книжку, две газеты и письмо:

– Вот почта. Это из-за забастовок сразу много. Я возвращаюсь к Элен.

Письмо, вернее конверт, обклеенный пятнадцатифранковыми марками, от Омера Гольди. Снаружи ничто не указывает на то, что под листком белой бумаги оно содержит четыре перевода на тридцать сотен каждый. Иначе говоря, покрытие расходов, которые я потребовал, чтобы через Чанг Пу добраться до русских.

Наш покойный ювелир отправил этот конверт накануне, видимо, почти сразу после визита к нам, и, не будь вышеупомянутых повсеместных забастовок, я должен был бы получить эти переводы еще с утренней почтой.

– Он был в порядке, – говорю я вместо надгробного слова. – Себе на уме, упрямый, как осел, но честный, доверчивый и не жадный на расходы. Я не могу не ответить достойно на такое доверие. Там, где он сейчас, ему от этого не будет ни холодно, ни жарко, но тем не менее. Меньше чем когда-либо я расположен все бросить.

– Как хотите, – отвечает Элен. – В конце концов, это и меня начинает возбуждать. Способ, каким он отправил вам эти деньги...

– Да. Этот Гольди при жизни был таким же прямым, как змеевик в колонке ванной для подогрева воды. Что-то говорит мне, что на этом сюрпризы не кончатся.

– Кроме того, что касается убийцы, само собой разумеется.

– Это почему же, моя прелесть? Вы что, его знаете?

– Ну как же, разве у вас нет каких-нибудь мыслей насчет китайца?

– О, да! Даже несколько. Есть и большие, и маленькие. Но так же, как и мне, вам известно: то, что кажется простым, не всегда таково. Однако Чанг Пу подозрителен. Мы видели, как он вышел от Гольди. Было бы неудивительно, если бы оказалось, что именно он прикончил ювелира-бриллиантщика.