– Конечно, об этом вы и подумали, когда никто не ответил на наш звонок.

– Да, это мне показалось странным, что поделаешь – инстинкт. Но я не мог позволить себе взломать дверь и посмотреть, что там есть подозрительного. Однако ничто не запрещало мне провести небольшой опыт, надо было всего лишь потратиться на телефонный жетон.

– А теперь появился риск, что все это свалится вам на голову. Из-за расписки.

– Это верно, тогда я об этом не подумал. Но поскольку Гольди умер, так или иначе труп его был бы обнаружен, а вместе с ним и расписка. Поэтому немного раньше, немного позже... Ладно, увидим.

Я смотрю на часы.

– Подождем еще немного. А затем, если никто не объявится – ни убийца, ни легавый, ни Заваттер, – вернемся в то бистро. Там, небось, только и разговоров, что об этом убийстве. Может быть, мы что-нибудь и узнаем.

В кафе на улице Лафайет, как и предполагалось, смерть ювелира была дежурным блюдом, прямо торт с фирменным кремом. Тот парень, классический тип парижского зеваки, охотно повторяет каждому, кому охота его слушать, все, что он знает по этому делу. Так, я узнаю, что Гольди получил всего лишь удар по черепу, а не выстрел из револьвера и не ножевую рану; к тому же, и в этом нет уверенности, так как остальное доделало его больное сердце. Итак, я не очень ошибался относительно состояния его здоровья. Темные круги у него под глазами были не только результатом работы с цилиндрической лупой, которую он время от времени туда вставлял. Они свидетельствовали также о плохой работе сердца. И под действием сильного волнения сердце не выдержало.

– И что занятно, – сказал кто-то, – так это появление полицейских. Рассказывают, что он сам позвонил им.

Хорошо осведомленный парень с видимым презрением пожимает плечами:

– Это был убийца.

– А зачем убийца это сделал?

В ответ парень молчит и кривится. Он страдает, что ему нечего ответить на это, но более или менее с честью выходит из положения: