– Все, что я могу вам сказать, – излагает дальше Гольди, – молодой человек, сын моего друга, был вовлечен этим китайцем в одно грязное дело из-за женщины... Вас должен интересовать только китаец – продолжает он, заметив, что я открываю рот, чтобы, как и подобает вежливому человеку, осведомиться о даме. – Китаец и никто больше на данный момент. Когда мы будем иметь о нем какие-то сведения, мы подумаем. Но на данный момент – только китаец.

– Очень хорошо, – говорю я. – Китаец.

Он снова ерзает.

– Об одних вещах говорить можно, о других нельзя, – повторяет он. – Но что я могу сказать... да, я думаю, что могу это сказать... – это то, в каком направлении ориентировать ваше расследование. Безусловно, мы хотим иметь исчерпывающие сведения о Чанг Пу, но в одном определен ном направлении...

Я соглашаюсь.

– Мы хотим знать, знаком ли он с одним или не сколькими русскими, и что это за русские.

– Китаец! Русские! Вы уверены в том, что вам не следовало бы обратиться в ООН?

Он улыбнулся.

– Я восхищен вашим чувством юмора и сожалею, что не обладаю таким же... (улыбка исчезает). Для нас это очень серьезно, месье Бурма.

– Я в этом не сомневаюсь. Итак, женщина, о которой идет речь, русская? Сын вашего друга пал жертвой славянских чар?

Опять двадцать пять. Он снова выпускает свой головной убор из рук, разводит их в стороны с жестом разочарования и неодобрения.

– Есть вещи...

– О которых можно говорить, о других – нет. Я знаю.

– Простите меня, но я не могу сказать вам больше.

– Ладно. Резюмируем: Чанг Пу общается или не общается с русскими. Если общается, то поможет ли это вашему другу, если он узнает, что это за русские, вытащить своего сына из переделки, куда тот влип?

– Точно. Я прошу вас простить меня за скрытность, но...

– Я знаю, знаю. Я на вас не сержусь, месье Гольди. Вы просите меня провести расследование не о вас и не о вашем друге, а о китайце.