Проворочавшись в холостяцкой постели, измаявшись изнурительной бессонной ночью, уже совершенно не раздумывая, встал он в пять утра, поймал на темной улице такси и поехал на Киевский вокзал. Дождя уже не было, предвиделся довольно теплый день...

... В воздухе было очень сыро. Мелко-мелко моросило. Пелена тумана стояла над долиной, было ещё совсем темно. Кругом ни души... Слабое чириканье птичек. Под ногами шуршали, прилипали к ботинкам скользкие палые листья. После шумного города с его огнями, шумом автомобилей, расплескивающих брызги воды, гомонящей и шелестящей толпой, это утро с его туманом и пронзительной тишиной казалось чем-то сказочным, нереальным, фантастическим. Аркадий кутался в куртку, поминутно зевал, по телу пробегала легкая дрожь. Он прошел овраг и вышел к мосту над рекой. Ему бросилось в глаза, что перила моста были повреждены, и на одном месте зияла большая дыра. Проходя мимо этого места, Аркадий взглянул вниз, и у него закружилась голова. Стало как-то не по себе. "Вот, поскользнешься на слякоти и листьях этих, сорвешься и рухнешь туда, и все - никто никогда не узнает", - почему-то мелькнула в голове странная мысль. - "Заделать не могут, сволочи", - вслух ободрил он себя более прозаическим, земным. Очень ему было неуютно, тревожно на этой утренней скользкой дорожке среди черных деревьев, на мосту с зияющей дырой на месте перил. Ему страшно хотелось куда-нибудь внутрь, в тепло, в дом, к горячему чайнику. А где-то совсем недалеко уныло скулили собаки.

Аркадий прошел мост, непроизвольно оглянулся на реку, она была тиха и черна. Он вошел в небольшой лесок, откуда уж рукой оставалось подать до Машиной дачи. "И все же Маша вряд ли с вечера пошла к соседям", - вдруг подумал Аркадий. - "Она ждет меня, я уверен в этом. Еще максимум минут пять, и мы с ней..."