последующий сценарий довольно жестко запрограммирован: автору

необходимо блюсти финансовые интересы союзника и развивать ком-

мерческий успех. С того момента, как творец добровольно и осознанно

или, наоборот, от безвыходности и по неведению, вручил бизнесмену

хомут на самого себя, тот получает возможность предъявлять свои тре-

бования к его работе. Вот и получается, что произведения не просто

циркулируют в соответствии с торговыми правилами, но изначально

генерируются с оглядкой на последующее продвижение. Для творчест-

ва это в большинстве случаев губительно.

Такова упрощенная схема, объясняющая природу главенства бизне-

са над культурой. Нельзя сбрасывать со счетов еще одну важнейшую

причину: грубый и прямолинейный язык денег пересиливает тонкие и

витиеватые языки художественных практик. Все другие индикаторы, оценки, сигналы, критические тексты, способные влиять на культуру, оказываются субъективными и менее важными. Группам с разными ин-

тересами крайне трудно прийти к соглашению друг с другом. А язык

денег хотя и не релевантен, но универсален, и благодаря этому качеству

посредством него можно договориться. Таким образом, деньги вредят

культуре не потому, что они сами по себе плохи, а потому, что делают

чересчур сильным того, кто использует их, преследуя первым делом вне-

культурные цели. В итоге культурное производство оказывается подчи-

ненным чуждой ему логике. По большому счету, эта книга о том, как

исправить существующее положение, как восстановить в правах худо-

жественную культуру, не порывая – что было бы утопией – с деньгами.

Но что за дело обычному потребителю культурного продукта до

всех этих премудростей? Кажется, его забота – аккуратно платить и

получать удовольствие. Проблема в том, что деньги часто уплачены, а удовлетворением и не пахнет. В последнее время модно сравнивать