Безучастное выражение, до последней минуты владевшее ее лицом, постепенно сменилось оживлением. Да таким, что я бы нисколько не удивился, если бы она протянула руку к столику и шарахнула хрустальной пепельницей меня по голове. Но как я уже говорил, когда Розмари приходит в бешенство, буйство для нее не характерно. Какое-то время она сидит молча, вперив взгляд в свои обтянутые нейлоном колени, потом поднимает голову и произносит:

- Того, что вы мне сейчас наговорили, я вам никогда не прощу.

- Я всего лишь повторяю вашу собственную теорию об эгоистической природе человека.

- Нет, того, что вы сейчас наговорили, я вам никогда не прощу, - повторяет Розмари.

- Что именно вы не склонны мне простить?

- То, что вы сказали относительно сердца.

- О, если только это...

Чтобы живописная картина больше не маячила у меня перед глазами, я встаю и закуриваю сигарету. Затем делаю несколько шагов к окну и всматриваюсь в голубизну ночи, а тем временем звонкая капель методично повторяет все ту же радиограмму о наступлении весны.

- Возможно, я выразилась слишком упрощенно, но, если я говорю, что люди эгоисты, это вовсе не означает, что все они на одно лицо, - слышу за спиной спокойный голос Розмари. - И если у одного человека, вроде вас, грудь битком набита накладными да счетами, не исключено, что в груди другого бьется живое сердце.

- Вы тонете в противоречиях.

- Противоречия в природе человека, - все так же спокойно отвечает Розмари. - Пусть это покажется абсурдным, но есть люди, у которых эгоизм не вытеснил чувства. И как это ни странно, я тоже принадлежу к числу таких людей, Пьер.

Она встает, тоже, видимо, решив поразмяться, и направляется в другой конец холла.