В дверях раздается звонок. Это, конечно же, Ральф Бэнтон, аккуратный и точный, как всегда Он подносит Розмари букет огненно-красных тюльпанов, меня одаряет своей бледной сонной улыбкой и начинает расхаживать по холлу, чтобы не измять в кресле костюм раньше времени. Костюм у него светло-серый, сорочка снежно-белая, и все вместе это хорошо сочетается с его матовым лицом и черными густыми волосами, в чем юрисконсульт, вероятно, не сомневается.

Американец любит франтить, в этом нет ничего странного, но человеку свойственно франтить перед другими, будь то мужчины или женщины, а Бэнтон, насколько я заметил, особой склонности к женщинам не обнаруживает. Это уже странно. Не исключено, впрочем, что он проявляет склонность к мужчинам, хотя такое предположение может показаться вульгарным.

Розмари ушла на кухню, так что Ральф в силу необходимости вынужден начать чисто мужской разговор. А к чему может свестись мужской разговор, кроме денег и сделок?

- Ну, Пьер, надеюсь, вы довольны. Цены на продовольствие растут...

- Верно, - киваю я. - Только чему тут радоваться?

- Вот как? Разве вас не радует то обстоятельство, что вы будете продавать дороже, чем было до сих пор?

- Нисколько. Покупать ведь тоже придется дороже.

- Но у вас, вероятно, есть запасы...

- Боюсь, вы путаете меня с кем-то другим, Ральф. Я из тех горемык-торговцев, которые покупают сегодня, а завтра продают. И если завтра продать не удастся, им не купить послезавтра.

Он, как видно, собирается сказать, что я скромничаю или что-то еще в этом роде, но в дверях снова звонят, и я вынужден пойти встретить Флору. Вот это женщина! На ней светлый костюм из шотландки и белая гипюровая блузка, едва удерживающая ее пышные формы.

- Вы сама весна, Флора...

- Стараюсь оправдывать свое имя, мой мальчик, - скромно отвечает она. И, по-матерински пошлепав меня по щеке, добавляет: - Глядите на меня, глядите... Пока не появилась Розмари и не надрала вам уши.