Больше главный не сказал ни слова. Он даже отказался от кофе, когда мы поднялись в квартиру. Проводив гостя и уложив Дашку в постель, я снова засела за Канунникову. Теперь, после беседы с холеным начальником “Роад Муви”, Канунникова становилась не целью, а средством. С ее помощью я — если не буду дурой — попытаюсь вернуться в давно потерянную профессиональную жизнь.

…Оставшиеся до отъезда дни я провела за книгами Канунниковой и Дашкиным ноутбуком. Порочная связка альпинистов “Бывший — продюсерша — старая грымза” была напрочь забыта. И когда опомнившаяся Дарья приволокла с работы шикарно изданный двухтомник “Развожусь: за и против”, я только пожала плечами. “Дервиш взрывает Париж” меня больше не интересовал.

За сутки до моего отъезда рецензия была готова. Вернее, это была не рецензия даже, а пространное эссе. Я сдобрила его своими собственными размышлениями, унавозила историей о пальто и снабдила заголовком “Украденные поцелуи”.

Из соображений безопасности я отдала эссе только на вокзале, за три минуты до отправления поезда. Дарья обещала показать его главному сегодня же (я подозревала, что торжественный акт показа состоится в постели) и обязательно позвонить, когда все прояснится.

… Дарья не позвонила.

Ни через три дня, ни через пять, ни через две недели.

Должно быть, я полностью дисквалифицировалась. Не уловила ритм покачивающихся бедер “Роад Муви”. И сотрудником московского издания мне не быть никогда. И журналисткой — тоже.

Я отметила закат так и не начавшейся карьеры в кафе-мороженом “Пингвин”. В полном одиночестве. А потом вернулась к своей “Минерве” с ножным приводом. И к скудным заказам театральной студии Дома культуры им. В. Кингисеппа: бесстрашные студийцы замахнулись на сказку “Снежная королева”.

Звонок раздался, когда я пришивала воротник к костюму Маленькой разбойницы.

— Я могу поговорить с Алисой Зданович? — Голос был женский, усталый и вальяжный одновременно.