- Отойди! Не мешай! - буркнул сердито Кретов, а это был, без сомнения, он, и, перехватив костыли одной рукой, достаточно ловко устроился в кресле, вытянув вперед больную ногу.

Лакей принял у него костыли и поставил их по обе стороны от кресла на расстоянии протянутой руки.

Алексей стоял и наблюдал за происходящим.

Кретов откинулся на спинку кресла, вынул изо рта сигару, взял со стола узкий нож, обрезал ее с двух сторон, вернул сигару на прежнее место и посмотрел вопросительно на лакея.

- Из полиции, - кивнул тот на Алексея и поднес спичку к хозяйской сигаре. Затем затушил спичку о дно пепельницы и уточнил:

- От Тартищева.

На это Кретов ничего не ответил, лишь затянулся сигарой, выпустив в воздух струю горьковатого дыма. Лакей ловко подставил Алексею жесткий венский стул и, когда тот сел, почти неуловимым движением выхватил у него из рук шляпу и трость.

Только тогда Никодим Кретов вынул сигару изо рта и, зажав ее между толстыми, словно баварские колбаски, пальцами, откашлялся и низким голосом произнес:

- Принеси выпить, Данила! - и посмотрел на Алексея:

- Водку пьешь?

- На службе не пью, - ответил он. - Здесь я на службе.

Кретов хмыкнул, окинул его тяжелым взглядом и спросил:

- Тартищев где?

Алексей пожал плечами:

- Федор Михайлович не докладывает мне о своих занятиях. Но он велел извиниться, что не смог прибыть по вашей просьбе из-за чрезмерно важных дел.

- Знаю я эти дела, - пробурчал Кретов. - Слишком нос дерет ваш Федор Михайлович. Мне его фокусы давно известны. Если б я ногу не сломал, шиш бы он тебя сюда направил. Пришлось бы на Тобольскую в ваш желтый дом самолично тащиться. - Он отбросил сигару и, скривившись, уставился на Алексея. В течение минуты он тщательно обследовал его взглядом и, видимо, остался недоволен, потому что морщился еще сильнее. - Зелен ты больно, - сказал он после паузы и вздохнул. - А дело серьезное...