— Забавно, — она потянулась и отстранилась от него, — показывайте свои владения.

— Сначала перейдем на «ты», — он снова попытался обнять ее, — а то как-то не правильно получается.

— Как хочешь, — она кивнула, — как тебя называть — Владик или Славик?

— Это больше как-то подходит для прыщавеньких студентов, — он хмыкнул, — а я все-таки давно не студент. Владислав. Договорились?

— Договорились, — Лара кивнула.

Той ночью она стала женщиной, но Хейснер не пробудил в ней ни искорки страсти. Она терпеливо ждала, пока он перестанет жадно шарить по ее телу и перейдет к остальному. Ей было почти не больно, и она осталась все такой же равнодушной. Впрочем, он ей пригодился — помог освободиться от девственности, а значит, и от некоторых ненужных комплексов. Она не хотела иметь роман с кем-либо из однокурсников — не желала, чтобы потом трепались.

— Ты удовлетворена? — спросил он глухо, сидя на кровати спиной к ней.

— Вполне, — она лениво потянулась.

— Понятно, — он не собирался поворачиваться, — ты попользовалась мной, и теперь я могу отправляться ко всем чертям.

— Ну зачем ты так, — сказала она мягко, — в первый раз такие ощущения, я не понимаю саму себя.

— Лжешь, — заявил он спокойно, — как привыкла лгать уже давно, в душе ты смеешься надо мной и над другими. Теперь я буду осторожен, а остальным можно лишь посочувствовать. Но берегись, иначе кто-нибудь однажды попользуется тобой, как ты сегодня попользовалась мной.

Профессор был несправедлив. Он ведь оказался у Лары первым мужчиной, но, очевидно, не сумел разбудить в ней страсть. Она в него не была влюблена, а действовала из спортивного азарта, по расчету.

Он встал и пошел к двери. Где он ночевал, Лара не знала. Сначала ей казалось, что он придет, но затем она поняла, что он очень сильно уязвлен. Настолько сильно, что, пожалуй, возненавидит ее. На следующее утро он не сказал ей и десятка фраз, и к обеду они уже были в городе.