Слева на тяжелой треноге стоял стационарный фотоаппарат марки «спид-график», лампы и рефлекторы, пара прожекторов для подсветки была привинчена к потолочной балке. На полу в беспорядке переплетались электрические кабели и провода. Коробки с проявленными пленками, пачки негативов, увеличители, фотоаппараты, множество книг и журналов на стеллажах, полках, столах и на полу. В стене налево — две открытые двери: одна — в лабораторию Уэбба, а другая — в спальню.

— Как-нибудь я наведу здесь порядок, — сказал Уэбб за моей спиной. Я повернулся к нему, взял предложенный хайбол, а он продолжал:

— Это будет напоминать расчистку авгиевых конюшен, а? Нет только реки, которую можно бы направить в стойла, поэтому я до сих пор и не совершил этот подвиг.

— И никогда ты этого не сделаешь, Уэбб. Ты неисправимый бродяга, и жизнь в доме тебе не нравится. Он улыбнулся:

— Наверное, ты прав. Мы не можем сложить свой дом, как арабы... Слушай, это идея! Складной дом — квадратные брезентовые стены, двойные, с уплотнителем внутри... ставятся где угодно, а не хочешь ставить, используй вместо ковров. — Он отхлебнул из бокала. — Дарю тебе эту идею, мне сейчас не до этого.

— Вот я почти уже и миллионер. До начала легального грабежа.

— Ты имеешь в виду, разумеется, американские штурмовые отряды — налоговых инспекторов?

— Конечно, но тем не менее спасибо.

Мы уселись на диван, любуясь прекрасным видом из окна. Уэбб пару раз глянул на телефон, как бы ожидая, что он зазвонит. Потом он посмотрел на часы, допил свой хайбол и повернулся ко мне:

— В общем, так. Сегодня утром я зарегистрировал свой брак. На Гавайях. После официальной церемонии был небольшой банкет. Потом миссис Олден, — он смаковал эти слова, как бы катая их во рту, — и я сели в самолет и прилетели в Лос-Анджелес. Мы приземлились в девять утра. И я... потерял ее.

Я молчал. Морщины на его лице обозначились резче. После небольшой паузы он сказал: