Покончив с петлей, немец подтянул веревку повыше. Взял в углу широкое жестяное ведро и поставил под петлей вверх дном. Женщина сидела, опустив голову и закрыв глаза, из которых по щекам катились беззвучные слезы. Ее плечи вздрагивали. Когда фельдфебель довольно грубо схватил ее за плечо, чтобы та встала, женщина сидя отшатнулась и закричала громко:

-Нет! Не надо, прошу вас! Не убивайте меня!.. Пощадите!

Танечка от страха заткнула уши руками, но продолжала смотреть. Она часто слышала, что немцы то тут, то там кого-то повесили, но сама она никогда этого не видела. Ей сейчас было и страшно и отвратительно, но в то же самое время до ужаса любопытно посмотреть, как прямо в ее хате и на ее глазах повесят вот эту тетю.

В сенях что-то загрохотало и в комнату гремя сапожищами и с винтовкой за плечом ввалился пожилой полицай Михеич, Танечкин дед. На секунду от неожиданности он застыл на пороге, но поняв обстановку, он ухмыльнулся тихонько про себя, поставил винтовку в угол, открыл кадку и залпом опрокинул в себя здоровенную кружку браги: "Хорошо пошла, зараза!"

- Что Матвеевна, никак попала Гансу в лапы? - спросил дед

с жестокой усмешкой. - Чай, не хочется, подыхать, а?

- О! Я, я! Подыхат есть очьень карашо, - радостно закивал головой немец Ганс, обхватив женщину под мышки.

Он стащил ее с лавки и поволок к болтающейся посреди комнаты петле. Несчастная отчаянно сопротивлялась и уже не кричала, а только негромко, по звериному, выла.

Сильные безжалостные руки приподняли ее в воздух и поставили на перевернутое ведро. Ганс стащил с ее головы платок на плечи. Одной рукой держа женщину за плечо, фельдфебель другой рукой стал протаскивать петлю через ее голову, но та прижала подбородок к шее и отчаянно крутила головой, мыча и причитая. Наконец немцу удалось просунуть веревку ей под подбородок. Михеич, даром что старик, быстро смекнул, поймал свисающий конец веревки, выбрал слабину, затем озираясь куда бы привязать, нашелся и туго обмотал веревку вокруг открытой заслонки дымохода.