Она была пьяна. От водки и хлюпающей под ногами крови. Было такое впечатление, что прошел нудный дождик; такие дожди случаются у нас, на среднерусской равнине.

Каждый из нас мечтал вернуться под этот свой дождь и, по возможности, не в цинковом гробу. Впрочем, гробов не хватало и временно приходилось заворачивать павших в серебристую металлическую фольгу, ту, которую старательные хозяйки используют для жарки и тушения мяса. Что может быть приятнее прожаренного рождественского гуся с сочащейся жиром канифольной корочкой?

Теперь запах мяса у меня вызывает спазмы и рвоту. Он преследует меня везде и всюду. Такое впечатление, что дома и люди в них, смирно проживающие, пропитаны этим запахом. Сладковатый, трупный запашок. К нему быстро привыкаешь.

Первый день после возвращения. Наверное, таким он и должен быть. Никаким. Ничего не изменилось. Все на старых прочных местах. Я вижу школьников. Они бегут учиться. Странно, я плохо помню себя в школе… Детство так неожиданно кончилось, точно вошли в твою комнату и выключили яркий свет.

Или это свойство моей памяти — не помнить. Так проще жить. Проще быть?

Я даже не помню имя той девушки, которая мне понравилась. Она появилась за несколько месяцев до окончания школы. Она приехала с Кавказа, её папа был геолог. Она любила горы и собирала открытки с красивыми видами.

Горы, покрытые глазурованным снегом, горбились под крылом АНТея. Мы, находящиеся в дюралюминиевом брюхе самолета, смеялись: а почему нам не выданы салазки, чтобы кататься с горок? Были молоды, уверены и глупы. Полгода нас учили убивать, и научили э т о делать профессионально.

ВДВ — войска сурового морального и физического климата, девиз которых — НИКТО, КРОМЕ НАС.

Нас убедили, что наша миссия будет коротка, ясна и весела. Два часа, и вся война. После выполнения боевой задачи, каждому бойцу — отпуск; и, пожалуйста, Новый год в кругу родных и близких. С Новым счастливым годом, дорогие россияне!