— Он ошибается, — повторила она.

— Ладно, замнем для ясности. В какое время вы уехали из дома Йорка?

— В шесть, как обычно. И поехала прямо домой.

Она несколько раз нетерпеливо ткнула ковер носком сандалии, потом достала из кармана сигарету и сунула ее в рот. Черт возьми, каждое ее движение напоминало мне что-то знакомое, хотя мне и не удавалось вспомнить, что именно. Закурив, она села на диван и опять уставилась на меня.

— Давайте перестанем играть в кошки-мышки, мисс Грэйндж. Йорк сказал, что вы были как мать для парнишки, и, надо полагать, вам хочется увидеть его живым и невредимым.

— Тогда не относите меня к категории подозреваемых, мистер Хаммер.

— Это сугубо временная мера. Вас подозревают, пока вы не предоставите удовлетворительное алиби, тогда не придется ходить вокруг да около, зря отнимать время и у себя, и у вас.

— Мое алиби принято?

— Конечно, — соврал я. — Теперь вы можете спокойно ответить на несколько вопросов?

— Спрашивайте.

— Вопрос первый. Подозрительные личности, бродящие вокруг дома перед исчезновением.

— Она на минуту задумалась, сведя брови и наморщив лоб.

— Ничего такого не припомню. Хотя ведь, я весь день не выхожу из дому, работаю в лаборатории. Я никого не смогла бы увидеть.

— Враги Йорка. Знаете таких?

— У Рудольфа... у мистера Йорка нет врагов, насколько мне известно. Некоторые лица, работающие в той же области, высказывали, скажем так, профессиональную зависть, но не более того.

— В чем она выражалась?

— О, обычное злословие в клубах, насмешки над его работой. Сами знаете.

Ничего такого я не знал, но все же кивнул.

— Что-нибудь серьезное?

— Ничего, что могло бы толкнуть на похищение ребенка. Да, были жаркие споры, но не часто. Мистер Йорк терпеть не мог обсуждать свою работу. Кроме того, ученый не станет прибегать к насилию.