Наконец, по прошествии целой вечности навязчивый кошмар вдруг закончился, и Суховеев с трудом разлепил заплывшие веки.

– Сон! Всего-то навсего сон! – с огромным облегчением просипел он, полежал неподвижно с минуту и, полностью проснувшись, осторожно осмотрелся. Толпа мертвецов исчезла, но не бесследно!

В комнате царил ужасающий кавардак! Мебель была поломана, музыкальный центр разбит вдребезги, шторы, картины и люстра сорваны с мест, на персидском ковре виднелось множество грязных следов, а у изголовья покосившейся кровати возвышалась гигантская куча смердящего кала, усыпанная жирными, зелеными мухами. Воздух пропитался запахом дерьма и еще чего-то непонятного, но на редкость противного. Однако щеколда оставалась задвинутой изнутри!

Вадим Петрович сперва онемел в шоке, а потом, минут через пять, его захлестнула волна бешеной, ослепляющей ярости.

– Гор-нич-на-я-я-я!!! – сцапав известный читателю нож, по-волчьи завыл он. – Глашка, стерва, твою мать! Сюда, бегом! Какая б... мою спальню изгадила и куда ты, прошмандовка, глядела?! Я же те, суке, глотку в натуре перережу!!!

– Напрасно надрываетесь, уважаемый! Глашки в доме нет, да и прочая прислуга удрала, – неожиданно прозвучал в ушах экс-киллера тяжелый, низкий голос. В комнату с веранды неторопливо прошел незнакомый пожилой человек в глухом черном костюме, в пенсне и с кожаным «дипломатом» в руках.

– Кто вы? Как здесь очутились?! – потрясенно пробормотал Суховеев.

– Я профессор-невропатолог Гончаров Савелий Иванович, – с готовностью пояснил незнакомец. – Ваш сосед по поселку из дома № 13. Садовник Аркадий Песков, перед тем как убежать, позвонил мне на мобильник и сообщил – у вас серьезные проблемы с психикой. Я как раз нахожусь в отпуске. Вот и решил помочь. По доброте душевной!