— Как давно он крутится в Голливуде?

— Пожалуй, года три. Может, меньше.

— Ладно, хватит. Давайте поговорим о вас. — Я притянул ее поближе.

— Осторожно! — воскликнула она. — Обручи!

Я хохотнул и свирепо уставился на типа сзади нее — тот выпучил глаза.

— Извините, — обратился я к ней, — но зачем вы надели эту чертову штуковину?

Улыбнувшись, она ответила очень серьезно:

— Просто я решила, что никто не додумается до такого. Видите ли, все держали свои маскарадные костюмы в большом секрете. Пока меня еще никто не узнал, так что я могу выиграть приз.

— Если бы я раздавал призы, вы выиграли бы их все.

Я понял, что она имела в виду. В Голливуде больше, чем где бы то ни было, девушки старались быть «оригинальными». А на костюмированных балах особенно. Любая бы сдернула с себя парик, если бы увидала на улице или на вечеринке другую в таком же. Поэтому здесь костюмы были «засекречены», а маски на лицах помогали избежать несправедливости при вручении призов «по знакомству»; победители и так всегда подозрительны.

В Голливуде любой приз хорош, любое поощрение кстати.

Очень мне было любопытно, с кем, черт возьми, я танцую. Звезда? Статистка? Редакторша? Не то чтобы это имело какое-нибудь значение, просто обалденная куколка все сильнее интриговала меня. И я предложил:

— Как насчет того, чтобы встретиться в полночь, когда будут сняты все маски? Правда, я в невыгодном положении. Вы-то уже знаете, кто я.

Музыка кончилась, и она согласилась:

— Хорошо, Шелл. У подножия лестницы?

Мы находились в огромном бальном зале, который вместил бы все три сотни гостей и даже больше, если бы некоторые из них не разбрелись по саду и не поднялись на верхний этаж. Упомянутая ею лестница с широким изогнутым пролетом находилась в конце зала и вела на второй этаж, как в фильмах ужасов. Наверху я не был, но знал, что там располагались спальни и ванные комнаты, может, даже музей. Места хватило бы вполне.