Его маска была сдвинута на лоб. Он не желал играть по правилам, как все остальные, он хотел отличаться от других. Поэтому — и, конечно, по его габаритам — его сразу узнали мои собутыльники. Одет он был итальянским аристократом эпохи Возрождения и походил на цветную пленку «Техноколор». На нем были голубой жакет с буфами на рукавах, трико винного цвета, обтягивающее его длинные ноги, и черный плащ на серой подкладке. Плащ был закреплен на шее и плечах и свисал до пола. Украшенная драгоценными камнями рукоятка длинного кинжала торчала из ножен на левом боку.

Нелепо смотрелась болтавшаяся на кожаном ремешке, переброшенном через плечо, современная дорогая тридцатипятимиллиметровая миниатюрная «лейка» в открытом кожаном футляре.

Положив свою лапищу на рукоятку кинжала, он направился к нам вальяжной походкой. Именно так, вальяжной, словно он был под большим впечатлением от самого себя.

Он остановился перед нами и рассматривал нас троих, слегка кривя свои полные губы, словно разглядывал грязь. У него были вьющиеся каштановые волосы, а брови того же цвета вздернулись вверх.

Закончив осмотр, он отчетливо и с нарочитым презрением произнес:

— Деревня.

Взгляд его опустился на наши ноги, задержался на них и снова переместился на наши лица.

— Сапоги! — спокойно изрек он. — Бог мой! — Внимательно осмотрел наши лица, обнажив в улыбке красивые зубы, потом сморщил губы и выплюнул: — Несомненно, кретины. Отвратительно. Но интересно… для антрополога.

Ничего оригинального в его словах не было, но как он их произнес! Он мог бы сказать: «О, детка», и вам бы показалось, что вы никогда такого не слышали. Он как бы растворял каждое слово в кислоте, прежде чем выплюнуть его остатки из красивого рта.

Роджер Брэйн был верховным существом с Марса или богом с Олимпа, а мы — простыми смертными.

Он продолжал вещать. Приятно улыбаясь, проговорил своим хорошо поставленным протяжным голосом: