Вася расстроился. Гибель известной личности всегда чревата пристальным вниманием к делу начальства, руганью в прессе и разборками с родственниками, которые не просто родственники, а родственники, вы ж понимаете, Его. Поэтому Вася, который поначалу был настроен весьма благодушно, ибо ехал на "простого парашютиста", резко озверел и произнес короткую, но яркую речь о прессе вообще (не рискну процитировать ни единого слова), а также обо мне в частности. Моя вина заключалась в том, что "сроду ничего хорошего не скажешь, всегда припераешься с неприятностями".

— Не исключено, — огрызалась я, — что ты бы все-таки узнал когда-нибудь про известность и богатство твоего «парашютиста». При чем тут я? Не я же его с балкона сбросила.

— Ну, это еще предстоит выяснить, — пообещал добрый Вася. — От себя могу добавить, что приложу все усилия…

И так далее, и в дальнейшем такой же злобный бред.

Погода между тем была чудо как хороша. Солнце не то чтобы светило, потому что оно опустилось уже ниже крыш домов, но явственно ощущалось и сочилось из всех возможных щелей и подворотен. Ветра не было, но мусор на тротуарах почему-то активно двигался — вероятно, пешеходы слишком активно дрыгали и скребли ногами. А главное — было тепло и зелено. Я уверена, что лучше Москвы в период ранней осени только Крым, но об этом как-нибудь позже.

На место мы приехали, разумеется, с опозданием, потому что был час пик и мы попали во все возможные пробки по дороге, из которых не могли выбраться даже с помощью милицейской мигалки. В одной из пробок Вася, отвратительно скрипя зубами, заметил, что "женщина на корабле — стопроцентная гарантия катастрофы", чем, естественно, спровоцировал ряд справедливых замечаний с моей стороны по поводу сомнительного сходства их вонючего газика с кораблем. Вася тоже молчать не стал, завязалась дискуссия… Короче, когда мы все-таки доехали, «Скорая» покойника уже увезла. То есть, когда «Скорая» его забирала, он был еще жив, но до больницы его живым довезти не удалось.