Когда я проснулся, на моих часах было около 9, но каюта не имела прямого сообщения с внешним миром, потому я принял день на веру. Я ощутил некоторую вибрацию и понял, что мы плывем. Появился Брейсуейт и повел меня по проходу к водопроводу, потом на камбуз завтракать.

Я знал, что это был камбуз, потому что это было написано на двери. Мы сели за отдельный стол, но там присутствовали другие офицеры, которые посмотрели на меня мельком, когда я садился. Я надеялся, что не выгляжу таким дураком, каким казался себе в этой чужой военной форме.

— Мы не хотим из Вас делать тайну, сэр, — сказал Брейсуейт. Поскольку это касается команды корабля, Вы являетесь офицером запаса, временно исполняете обязанность наблюдать дневные тренировочные учения авианосца. Так будет меньше разговоров, чем если бы мы пытались спрятать Вас от взглядов команды. Он посмотрел на часы. Мы будем присутствовать при тренировочных полетах, начинающихся вскоре. Как только мы кончим завтракать, мы поднимемся на верх и посмотрим их посадку. Я надеюсь, что небольшой шум Вам не помешает.

Он усмехнулся. В тот момент я не понял значение его усмешки, но мне стало ясно потом немного позже, когда я ступил на узкий наблюдательный мостик авианосца, или островок, смотря вниз на взлетную палубу, которая по длине своей равнялась трем футбольным полям с механизмами способствующими взлету и посадки — все в деталях мне пояснил мой молодой гид.

К этому времени мы находились посреди мексиканского залива вне видимости земли. Ясным, прохладным, солнечным днем авианосец двигался вперед с попутным ветром, так что мне пришлось надвинуть на глаза форменную фуражку, чтобы ее не сдуло ветром. Брейсуейт рассмеялся.

— Мы двигаемся со скоростью 32 узла с ветром дующим вдоль взлетной палубы для облегчения посадки самолетов, — объяснил он. — В это время года обычно дует попутный ветер, но летом в спокойную погоду офицеру, обслуживающему полеты приходится сильно попотеть. А вот и эскадрилья, сэр.